Loading

Российские студенты Адриан Скор и Эйстейн Фалк

Архангельск. 350 000 жителей. Один из самых северных городов европейской России и один из первых ее портовых городов. Там, где мы находимся, климат больше похож на климат в Норвегии в апреле. Дует ветер, холодно, дороги покрыты тающим снегом. Проходя по городу, неизбежно столкнетесь с ветхими деревянными домами, разрушенными дорогами и грязью, цепляющейся к обуви, как коричневый клей. Центр в большей степени состоит из многоэтажных жилых домов, построенных в советское время, а также многих памятников в честь героев Первой и Второй мировых войн. Но Архангельск – это не только старый портовый город. Он – город основания САФУ (Северного Арктического федерального университета), насчитывающего немногим более 20 000 студентов. Бедный северо-западный портовый город также является студенческим городом.

Северо-запад России
Обычный вид в Архангельске

Встреча со студентами

Мы побеседовали с несколькими российскими студентами, чтобы услышать их впечатления об учебных буднях. Большинство обучающихся в САФУ – местные жители, родившиеся и выросшие в городе или в области. Общее для подавляющего большинства – необходимость проживания дома у своих родителей, т.к. стипендии не хватает. Студенты, которых мы встретили, не были исключением. Большинство студентов, приезжающих из других городов, также зависят от получения финансовой поддержки со стороны своих семей.

Из-за огромного уровня безработицы в Архангельске здесь сложно устроиться на неполный рабочий день. По окончании образования нужно искать работу, и тогда лучше иметь степень магистра, на которую можно сослаться, для выхода на рынок труда, где и так отмечается напряженная ситуация.

Норвежскими глазами университет воспринимается как институт для проведения открытых дебатов и доведения до широкого сведения табу, а также как место, где происходят неприятные беседы в поисках очевидной правды. Так университет не воспринимают в российском университетском городке. Студенты, с которыми мы беседовали, рассказывали, что здесь меньше говорят о табу.

Такие норвежские феномены, как кампания ЗБС, опрос о здоровье и благополучии студентов, почти невообразимы здесь. Открытая дискуссия о психическом здоровье отсутствует как на территории российского университета, так и в обществе как таковом. Диалога просто-напросто не существует, и для некоторых это может иметь серьезные последствия.

"Многое мне не нравится в образовательном процессе."

В нескольких шагах от площади Ленина, которую украшает гигантская статуя Ленина, мы должны встретиться с Алиной Ниперс. Мы движемся к кафе, которое, похоже, ремонтируется. Доски и строительные леса окружают вход. При входе у нас возникает чувство удивления. Удивление, что в действительности внутри кафе не выглядит разваливающимся. Отличный интерьер, создающий уютную атмосферу. Мы продвигаемся внутрь помещения и садимся в углу. Место заполнено книжными полками и книгами, которые можно взять с собой почитать.

После небольшого ожидания приходит Алина Ниперс. Она заказывает чашку кофе, прежде чем присоединиться к нам. Алина изучает языки и лингвистику в САФУ. Она на четвертом курсе обучения в бакалавриате. Один семестр учебного периода она провела в Тромсе. В течение такого короткого пребывания она научилась свободно говорить по-норвежски. Это не произошло само по себе.

Алина Ниперс

– Я устроилась на работу на неполный рабочий день в студенческий бар «Дрив», надеясь развивать свои языковые навыки в норвежском. К сожалению, это не совсем получилось. Со мной все разговаривали только по-английски, говорит она.

Несмотря на слабое общение с норвежцами в период пребывания в Тромсе, нас встретили хорошим знанием норвежского. Она свободно говорит на языке, уже сделав северонорвежский диалект привычным. Алина учится на бакалавриате последний год. Сейчас она вспоминает время, проведенное в САФУ, со смешанными чувствами. Многие курсы кажутся лишними и ненужными. Но они необходимы, если вы хотите получить степень бакалавра.

– Многое мне не нравится. Система образования предлагает мне очень много дисциплин, которые мне абсолютно не нужны. Что мне делать с экономикой и управлением проектами, когда я изучаю лингвистику? Она удрученно вздыхает, отпивая глоток своего кофе.

Бакалавриат и магистратура – новый феномен в российском образовании. Бакалавриат длится, как правило, четыре года, и большинство начинает учиться в университете в возрасте 17-18 лет. Такие понятия, как свободный год и «высшая народная школа», неизвестны российской молодежи. Прессинг, нацеленный на достижение результатов, колоссален. Сумма, которую студентам выделяют в качестве стипендии, основана на достижениях – результатом плохой оценки на экзамене становится меньший размер стипендии.

Когда ей задается вопрос о разнице между учебой в Норвегии и России, она ясно отвечает.

"В Норвегии открыто говорят о сексе и политике на занятиях. Здесь это немыслимо."

– В Норвегии все намного спокойнее. Преподаватели могут употреблять бранные слова. В России это совсем непривычно. Они открыто говорят о таких темах, как секс и политика. Здесь невозможно, чтобы преподаватели говорили о чем-либо подобном. Абсолютно невообразимо. В России мы также должны обращаться к преподавателям на «Вы», а не на «ты». Нас здесь намного больше контролируют. У преподавателей находится под контролем все, что мы делаем в любое время. Иногда они могут позвонить нашим родителям, если мы не ходим на лекции, уточняет Алина.

Другим явным отличием норвежского и российского образования является информация и создание необходимых условий, связанных с психическим здоровьем. На протяжении ряда лет в Норвегии проводилось несколько информационных кампаний, ориентированных в большей степени на предоставление услуг здравоохранения на территории университета, тогда как такое не происходит в России, как кажется Алине.

– Здесь нет каких-либо знаний о психических проблемах со здоровьем. Нет ничего.

Об отсутствии условий для студентов, испытывающих психические проблемы, было удивительно услышать. Мы были озадачены, и прошло немного времени, прежде чем мы продолжили и спросили: «У вас даже нет патронажной сестры или кого-нибудь подобного?»

Алина быстро отвечает.

– Психическое здоровье не особенно обсуждается в России. Если вы скажете, что у вас что-то не так с психикой, люди будут странно на вас смотреть. Никто вообще об этом не говорит.

Прежде чем мы успели задать продолжающий тему вопрос, она рассказывает:

– В нашем университете нет психолога. В любом случае, я об этом никогда не слышала. В России это большая проблема. Я читала много историй о том, когда люди делились проблемами с психиатрами, а они просто отвечали: «Нет, Вы абсолютно здоровы».

– Как ты считаешь, следует иметь психологическую службу или что-либо подобное в университете?

– Я думаю, в университете, конечно, следовало бы быть психологу. Возможно, примерно через пять-десять лет, когда больше молодежи будет работать в университете, это изменится. Я не знаю.

Улла Станг Дал

Норвежский преподаватель в САФУ

Улла Станг Дал преподает норвежский язык в САФУ. До этого она работала учителем в старших классах средней школы Сёрумсанн. Осенью она предпочла попробовать что-то новое и подала заявление на должность преподавателя норвежского языка в Архангельске. Ранее у нее был подобный опыт, когда она проработала год преподавателем в Азербайджане. В тот раз она воспользовалась той же службой мобильности SIU (Центр международного сотрудничества в сфере высшего образования).

Для интервью нас приглашают в ее офис. Он расположен на третьем этаже лингвистического отделения САФУ. Офис узкий, зеленоватого цвета. И все-таки там помещаются два стола, шкаф и книжная полка, вдобавок к офисному стулу и двум коричневым кожаным креслам. В конце комнатки есть большое окно, в которое светит солнце. Снаружи решетка, однако мы можем видеть расположенное впритык здание, примыкающее к тому, где мы находимся.

Офис Уллы
"Для того, чтобы понять самих себя, мы должны понять Россию."

Разговор начинается с проявления некоторой доли любопытства. Как хорошо образованная женщина из Сёрумсанна оказалась здесь? Это любопытство взаимное. Что же делают эти норвежские студенты именно в Архангельске?

Несколько книг писателя Эйстейна Мортена об эпохе викингов разбросаны по офису. Станг Дал рассказывает, что ее группа недавно участвовала в проекте о викингах. Она показывает нам видео на Ютубе, снятое во время визита Эйстейна Мортена. В этом видео она говорит, в частности, что для того, чтобы мы [норвежцы] поняли самих себя, мы должны понять Россию. Поговорив немного об эпохе викингов, ее группе и о том, что мы здесь делаем, мы переходим к вопросам. Видео, которое нам только что показали, свежо в памяти, и мы просим Уллу пояснить, что она имела в виду, говоря, что норвежцы должны понять Россию, чтобы понять самих себя.

– Части нашей истории и прошлого тесно переплетены. У нас описываются те же самые герои и те же самые места, а также существуют литературные жанры, возникшие примерно в одно и то же время. Рассматривая, как по-разному исторические персонажи представлены в русских и норвежских повествованиях, т.е. те же самые исторические персонажи, мы узнаем о том, как мы использовали литературу для создания представления о себе, приходит к заключению преподаватель норвежского.

Нелегкий вопрос об услугах здравоохранения неизбежен, и мы больше не можем его откладывать, но нам отвечают на удивление позитивно. Улла сообщает, что служба здравоохранения в России безупречна.

- Мы [учителя] проходим тщательное врачебное обследование раз в год. Когда я недавно заболела, в одно мгновение прибыла скорая помощь, чтобы отвезти меня в больницу. В то время я даже не была серьезно больна. Я была удивлена, насколько хорошей мне показалась система здравоохранения, рассказывает Станг Дал.

Очевидно, что за физическими недугами следят, но когда возникает вопрос о психическом здоровье, она замолкает, прежде чем после долгого обдумывания отвечает:

- Нет, мне кажется, здесь нет хороших программ поддержания психического здоровья.

Иллюстрационное фото: Последствия недостаточного наблюдения за психикой студентов могут в худшем случае оказаться роковыми.

Она рассказывает, что во время разговорной практики на занятиях по норвежскому языку, где затрагивались такие темы, как суицид и психическое здоровье, выяснилось, что многие студенты кончают жизнь самоубийством. Это касается молодежи, в особенности девушек, о которых знали студенты. Все подробности в этих случаях были неизвестны, и, как говорят студенты, это происходит по причине того, что тема табуирована и держится в тайне.

"Люди боятся задавать глупые вопросы."

– Для тяжело страдающих от таких проблем (травма, психические заболевания) это нерешаемая и существенная проблема, т.к. они не получают помощи. Им некуда обратиться со своими проблемами. Это приводит к трагическим результатам, заканчивает Станг Дал.

Анастасия Опарина учится на переводчика в САФУ. В течение двух лет она активно участвовала в Баренцевом региональном молодежном совете, целью которого является объединение студентов Баренцева региона. Мы встречаем Анастасию у пешеходной улицы Чумбарова-Лучинского. В народе ее называют «красивая улица». Оттуда мы продвигаемся к уютному, немного спрятанному от посторонних глаз ресторану. Он называется «Поморский». Это русский ресторан с уютной обстановкой. Свет приглушен, и музыка приятно звучит на заднем плане. Интерьер как будто бы взят из фильма о пиратах. Штурвалы, паруса, сети и бочки – это лишь малая часть элементов декора ресторана. Все сделано из дерева для усиления впечатления. Расположившись и заказав еду, мы начинаем разговор.

Как и Алина, Анастасия считает, что в образовательном процессе присутствует ряд лишних предметов.

– Российская система сама по себе хороша, но имеется довольно много ненужных предметов. Из-за этого вы должны быть на занятиях с восьми до четырех. Не всегда это так эффективно. Также некоторые преподаватели очень строгие. Если мы их просим повторить, они могут ответить: «Но я ведь только что сказал это». Все боятся задавать «глупые» вопросы. Я считаю, что это неправильно. Должна быть возможность задать любые вопросы. Мы все же не профессора. В некотором смысле можно сказать, что система убивает любопытство, констатирует она.

Анастасия Опарина на улице Чумбарова-Лучинского

Мы заметили, что сейчас настало время перейти к очень чувствительной теме психического здоровья. Поговорив и с Алиной, и с Уллой, нам было любопытно узнать, разделяет ли Анастасия их мнение. И еще раз у нас укрепилось впечатление о том, что очевиден недостаток услуг в этой области здравоохранения. Она рассказывает, что, как правило, своими проблемами делятся с семьей или очень близкими друзьями, а у нее самой пока не возникала потребность поговорить о своих проблемах со специалистом.

Очевидно, что у нас начала складываться картина существующей ситуации. Тем, кому тяжело в САФУ, совсем не оказывается помощь? Исследовав этот вопрос подробнее, оказалось, что существуют услуги в этой сфере. Целью СПС (Студенческой психологической службы) в САФУ является выявление состояния психического здоровья студентов. Там имеется анонимный кабинет, куда студенты могут обратиться со своими проблемами. И все-таки мы ставим это под сомнение, т.к. нам кажется, что мало студентов знают о доступности службы.

Когда мы вернулись домой в Норвегию, мы поддерживали контакт с Анастасией. После нашего последнего разговора она сама столкнулась со Службой психологической помощи.

– Фактически у нас есть специальная служба не только в нашем университетском городке, но и во всем университете, которая называется СПС. Там предлагают бесплатные консультации по вопросам здоровья и для студентов, и для преподавателей. У них есть страничка в ВК (российская социальная сеть), но там чуть менее 800 подписчиков, поэтому им, пожалуй, есть куда стремиться. Я как раз сегодня нашла их страничку, и они предлагают намного больше услуг, чем психологическая консультация. Я сама должна это проверить, пишет Анастасия.

Так выглядит страничка Студенческой психологической службы в социальной сети «В контакте»

Мы связались с ответственным за эту службу. На обращение, которое мы отправили по электронной почте, ответил Алексей Молотов, координатор СПС. Он рассказал, что у них регистрируется два или три обращения в неделю, но обычно осенью и весной происходит больше обращений. Групповые занятия также стали более обычными, и в службе созданы условия для того, чтобы несколько человек могли прийти вместе на консультацию.

– Самыми распространенными проблемами, с которыми к нам обращаются студенты, являются страх, трудности в принятии решений, стресс и сложности на работе/учебе или одиночество.

Мы его спрашиваем, что он может сказать о ранее упоминавшихся утверждениях о случаях суицида.

– Студенты часто держат эту информацию в тайне. К нам обратился преподаватель, чей студент, вероятно, имел суицидальные наклонности, но сам студент ничего не предпринимал. Также у нас был клиент, имевший суицидальные мысли, но он никогда не пытался совершить самоубийство. Мы не имеем информации о фактически совершивших суицид, пишет Молотов.

– В нашей организации нет статистики на этот счет. Честно говоря, я не знаю, кто обладает этой информацией, которую вы запрашиваете. Если установлена попытка самоубийства, человека регистрируют в специальных учреждениях. Мы с ними не работаем, поэтому у нас нет общего представления о проблеме.

Молотов также подчеркивает, что они являются добровольной организацией, и поэтому им сложно иметь дело со всеми проблемами и обращениями студентов. Немногие студенты из тех, с которыми мы беседовали в Архангельске, слышали об СПС. Молотов говорит, что служба, возможно, еще не так известна студентам.

– Мы активно работаем над тем, чтобы стать более заметными. Но я поясняю, что мы добровольная организация. Работают там бесплатно, и поэтому мы не можем охватить все проблемы в студенческом городке, завершает Молотов.

Сергей Герман и Антон Скачков

После встречи с Анастасией в России мы встречаемся с двумя студентами, изучающими естественные науки. Сергей Герман и Антон Скачков – два студента на последнем курсе САФУ. Оба учатся в тех отраслях, которые успешно предоставляют рабочие места в городе закончившим обучение работникам. Сергей учится на инженера, а Антон изучает электроэнергетику. Есть одно существенное отличие между ними: один хочет остаться, а другой хочет покинуть город.

В первый раз мы встречаем Сергея в большом помещении, которое нам предоставили для данного случая. Аудитория находится на верхнем этаже интеллектуального центра САФУ. Она напоминает тот тип помещений, которые используются для проведения больших собраний, но сейчас здесь только Сергей и мы, а также переводчик. Круглый стол помещен в центр огромной покинутой аудитории. Мы садимся. Обстановка этой гигантской аудитории, большой круглый стол и переводчик напоминают о внеочередной трансграничной встрече дипломатов. В действительности мы просто студенты двух совершенно разных стран.

На самом деле у Сергея Германа были планы податься на военную службу, но некоторые осложнения со здоровьем остановили эту мечту. Когда с военной службой не вышло, возникли планы получить образование на юге страны, но также и они рухнули, т.к. у семьи не было достаточно финансовых средств, чтобы отправить Сергея из города. Тогда ему и пришлось довольствоваться инженерным образованием в САФУ. Хотя он готов покинуть Архангельск после сдачи дипломной работы, он по-прежнему испытывает большое пристрастие к своему родному городу.

– Как настоящий русский, я заявляю, что Архангельск является моей родиной. Хотя я вижу очень много негативного в городе, все равно я его люблю. Я здесь родился, вырос, у меня появились друзья, признает Сергей.

Антон сильно отличается от Сергея. Он также вырос в Архангельске, но у него нет планов переехать даже после завершения образования. В действительности он хочет обосноваться в городе и пойти по стопам своих родителей, которые также работают в сфере электроэнергетики. Мы встречаем Антона там же, где мы встретили Сергея двумя часами ранее, и, как и предыдущий информант, Антон очень общителен.

– Многие предпочитают переехать отсюда, т.к. они не видят здесь возможностей. Я вижу возможность получить работу по моей специальности, утверждает Антон.

Антон видит за Архангельском будущее. Он верит, что город сможет развиваться в позитивном направлении, что разваливающиеся дома снесут, и что в стране укрепится экономика.

– Я думаю, город будет позитивно развиваться, и я вижу, что он становится лучше с каждым годом. У нас появляются новые здания, а старые деревянные дома сносятся. Если мы сравним город десять лет назад и то, какой он сейчас, то мы сильно развились. Я полагаю, что основные отрасли экономики, как судостроение и добыча руды, приведут к дальнейшему развитию города, а студенты, получившие образование здесь, будут содействовать этому развитию, говорит молодой студент-электроэнергетик.

Хотя Сергей родился и вырос в городе, и, очевидно, любит его, он не разделяет мнение Антона. Когда ему задают вопрос о том, насколько Архангельск привлекателен для детей и молодежи и получения образования, он немного приостанавливается.

– Хороший вопрос. Я много думаю об этом…

Он берет продолжительную паузу на обдумывание, прежде чем последовательно отвечает:

– Мой ответ нет.

Мы просим его пояснить.

– Здесь плохой климат из-за холода. Здесь мало рабочих мест и высокая конкуренция на рынке труда. По этим причинам у меня есть желание переехать из Архангельска в южную или центральную Россию. Там теплее и больше рабочих мест, подытоживает Сергей.

Возвращаемся к Алине Ниперс. Мы покинули кафе, в котором сидели, и бродим по улицам Архангельска. Прогуливаемся по одной из крупных улиц города, Воскресенской. Стоит теплый дождливый день, и мы шлепаем по большим лужам. На Алине черные сапожки, а мы идем в обычных легко промокающих кроссовках. Мы осматриваемся, и ситуация в городе, о которой рассказывали Сергей и Антон, становится все более очевидной. Алина не является ни архитектором, ни инженером, но ее не особенно впечатляет застройка родного города.

"Здесь для меня ничего нет."

– Я не думаю, что у правительства есть средства, чтобы выделить людям деньги на ремонт. Старые дома являются большой проблемой по всей России, а Архангельск – один из беднейших городов. У нас проводится много конференций, где обсуждаются эти проблемы. Здесь ведь были только деревянные дома сто лет назад. Сейчас это сочетание деревянных домов, советских многоэтажек и крупных зданий на окраине.

– Вопрос, который мы должны задать: «В каком городе мы? Как он будет выглядеть?» Необходимо создавать правила застройки города, но правительство об этом не беспокоится.

У нее также нет планов оставаться здесь, и она хочет уехать сразу по окончании бакалавриата. Возможности трудоустройства по завершении лингвистического образования небольшие, а та работа, на которую она может устроиться, очень плохо оплачивается. Ей тяжело осознавать свое бессилие, когда речь заходит о возможностях трудоустройства в родном городе.

– Для меня здесь нет работы. Я могу работать учителем, но это одна из наиболее низко оплачиваемых профессий в России. Вы будете зарабатывать, возможно, 20 000 рублей (3 300 норвежских крон) в месяц. На эти деньги невозможно жить. Здесь я также не могу работать переводчиком, потому что приезжают только норвежцы, а они хорошо говорят по-английски. Я предпочла бы поехать в Санкт-Петербург или Москву. Здесь для меня ничего нет.

Report Abuse

If you feel that this video content violates the Adobe Terms of Use, you may report this content by filling out this quick form.

To report a copyright violation, please follow the DMCA section in the Terms of Use.