Джон Эшбери Абстрактный экспрессионизм: годы становления

"Все, что отжило век свой – опять входит в моду» – эта забавная песенка Питера Аллена не только о поп-музыке, длине пиджаков и желании сделать подтяжку лица: она еще и об искусстве. «Отжившее свое искусство», только вчера вышедшее из моды, вдруг вернулось: за ним завороженно следят, его глубокомысленно обсуждают.

Виллем де Кунинг. Эшвилл. 1949

Скажем честно, львиная доля этих новомодных вещей в том виде, в котором мы их знаем, на самом деле, с нами изрядно давно – столь давно, что выглядит вчерашним днем. Так девицы в модных очках в металлической оправе невыносимо напоминают (о временах) наших бабушек. Так же, примерно, обстоит дело и с абстрактным экспрессионизмом: тело покойника еще не успело остыть, а художники, примкнувшие к кэмпу, в начале 1970-ых вовсю принялись его воскрешать. Ларри Пунс , Джон Сири и Филип Уоффорд , принадлежащие к этой новой генерации художников, стали использовать спонтанное, продиктованное эмоциональным состоянием разбрызгивание краски по холсту, изобретенное абстрактными экспрессионистами, как часть собственной, куда более рациональной, манеры письма.

Ларри Пунсон. Без названия. 1960-вечера гг.

Это насильственное воскрешение шло своим чередом, сам же абстрактный экспрессионизм медленно, но верно дрейфовал в лету, все больше превращаясь в «искусство для музеев». Сейчас это – объект, на котором упражняются, сочиняя дипломы, студенты-искусствоведы, и даже те, кого в свое время подхватила волна этого движения (а в их числе – и ваш покорный слуга), склонны думать о нем как о завершенной главе в истории искусства.

Jackson Pollock. Convergence

Недавняя выставка «Абстрактный экспрессионизм: годы становления», проходившая в Музее американского искусства Уитни, для многих из тех, кто думал, что все это они уже видели, оказалась шоком и - радостным открытием: как же много среди того, что было сделано в 1940-ых – 1950-ых гг. - живое и настоящее. Не в том смысле, что все это цепляется за жизнь и не хочет умирать, а в том, что оно живо и дышит: воздействие этих вещей совершенно не зависит от времени. С удивлением видишь: это не выплеск эмоций, не Sturm und Drung, а высочайшие образцы мастерства и изобретательности. После этой выставки придется (взять и) пересмотреть устоявшиеся репутации.

Jackson Pollock. The Deep.
Lee Krasner.

Ранние работы Ли Краснер в свое время были откровением – но у нее есть и другие: восхитительные – и при том почти неизвестные – полотна ее квази-сюрреалистического периода, когда она шла за де Кунингом; чудесные, сделанные на настроении, вещи почти забытого Брэдли Томлина; ранние работы Аршила Горки , Клиффорда Стилла и самого Поллока – изящные, легкие и совсем не похожие на то, что эти художники делали потом.

Вверху: Брэдли Томлин. Межпланетное приветствие. 1949. Арчил Горки. Печень, это... 1949. Внизу: Арчил Горки. Автопортрет с матерью. клиффод Стил. Без названия.
Mark Rothko

Как много интересного и непохожего было в недавнем прошлом видно и по другим выставкам. Во-первых, это проходящая в Музее Гугенхайма ретроспектива Марка Ротко : карьера этого художника – готовый сценарий голливудского фильма о горькой судьбе гения; затем – выставка поздних работ Боба Томпсона , черного художника, глубоко вовлеченного в художественную жизнь 1960-ых, но державшегося в стороне от главных течений той эпохи. В галереях Американского современного искусства Ларри Риверс показывает антологическую выставку своих работ – называется она «Золотая старина», а в галерее М. Ноэльдера существующей в Нью-Йорке с 1846 г., выставлен Дэвид Смит , один из великих скульпторов современности: его работы близки к абстрактному экспрессионизму своим стремления ускользнуть от любых формальных ограничений – хотя, в конечном, итоге его нельзя «причислить» к какой бы то ни было «школе».

Слева. Боб Томпсон. К звёздам. 1962. Справа: Ларри Риверс. Пачка "Кэмела".

То, что в свое время абстрактный экспрессионизм резко вышел из моды, отчасти объясняется внезапностью успеха, выпавшего на долю этих художников. Когда-то их почти в одночасье вознесло из прозябания и безвестности к богатству и международной славе – и ими перекормили. Они были в центре всеобщего внимания. Они важно надували щеки. И если вы хотите, чтобы их искусство вам не разонравилось, чаще всего, нужно просто не обращать внимания на то, что они говорили о своих работах.

Mark Rothko

Особенно верно это по отношению к Ротко: его высказывания о том, что же он хотел выразить своими вещами, скорее, обескураживают тех, кто готов созерцать его вибрирующие светом и цветом полотна размером со стену. Он считал, что цвет как таковой способен передавать «основные человеческие эмоции – отчаянье, экстаз, чувство обреченности… Люди, рыдающие перед моими картинами, переживают религиозный опыт, через который прошел я сам, когда их писал. А если вас волнует лишь соотношением цветов на моих полотнах, вы упускаете самую их суть…»

Любое произведение, вышедшее из мастерской художника, обречено превратным истолкованиям: в нем заведомо увидят больше или меньше того, что оно есть – Гарольд Блум называл это «творческим неверным прочтением», когда в сознании читателя цель, которую преследовал поэт, неизбежно будет искажена. Часто кажется, что роль художника как раз и состоит в том, чтобы быть понятым превратно, и это превратное истолкование и признание сделанного им неотделимы друг от друга. Но неистовые сентенции Ротко о своих работах, повторенные им многократно, – они не дают нам покоя. Нас не оставляет смущение: мы как-то не так воспринимаем его работы, а он это предвидел и предупреждал о том.

Воздействие его картин потрясает: они и вправду вызывают трепет, но трепет не религиозный, а скорее – эстетический. Если точнее, стоя перед ними, можно почувствовать религиозный опыт, открывшийся художнику через цвет, этот опыт не разделяя. И в этом есть своя правда: не надо быть монахом-доминиканцем, чтобы воспринимать Фра Анжелико, и послушницей кармелитского монастыря, чтобы понимать св. Терезу.

Выставка «Мир Боба Томпсона» в гарлемском Студио Музее , расположенном в нескольких кварталах от музея Гугенхайма, – дань памяти еще одному американскому художнику, трагически ушедшему из жизни в 1966 г. – он лишь немного не дожил до своего 29-го дня рождения. На самом деле, Томпсон был очень плодовитым художником, и на выставке представлена лишь малая толика созданного им – будем надеется, что это только прелюдия к полномасштабному показу.

Bob Thompson

Томпсон перебрался в Нью-Йорк из родного Луисвилля в конце 1950-ых, художественная жизнь здесь в ту пору бурлила, а каких либо преград – расовых, гендерных, вкусовых – было много меньше, чем сейчас. Он выставлялся в галерее Марты Джексон, дружил с Ларри Риверсом и Редом Грумзом , но больше всего на него повлиял художник-визионер Ян Мюллер , также умерший молодым. Томпсона неизбежно сравнивают с Мюллером – и часто это сравнение не в пользу первого. Пейзажи Мюллера – они будто пришли из снов – стоит один раз их увидеть, и они не отпускают. В них – что-то странно-тревожное, если бы – не их волшебная живописность. Томпсону редко удается достичь подобного воздействия: возможно, он к этому и не стремился – в его работах чувствуется зрительная хватка, когда он стремится поймать мгновенное впечатление, не заботясь об изысканности красок. Его сырые, вибрирующие, кричащие цвета и гротескные аллегории способны шокировать и увлечь, тогда как Мюллер с его утонченным примитивизмом этого как раз избегает

Jan Muller. Faust II.
Jan Muller
Larry Rivers. Napoleon.

«Золотая старина» Ларри Риверса – это что-то вроде «персональной антологии», если пользоваться термином Борхеса – эта выставка ближе всего к «Зеленому саквояжу» Марселя Дюшана, полному миниатюрных репродукций. Это одновременно и чемоданчик странствующего коммивояжера от искусства с образцами художественной продукции, и– произведения художника, причем особого рода.

Марсель Дюшан. Саквояж. 1940.

Риверс представляет работы скопом, начиная с ранних полотен (здесь – и знаменито-скандальный портрет обнаженной тещи, и портреты Наполеона и Фрэнка О'Хара, и «Пачка “Кэмела”», и «Меню Седар-бара» с его «гавайским сэндвичем за доллар тридцать пять центов) – и вполне можно проследить его путь в искусстве, но интересней всего то, как своеобразно накладываются лейтмотивы, создавая впечатление какого-то безумного – совершенно безумного – лоскутного одеяла.

Ларри Риверс. Пачка "Кэмела". Портрет Фрэнкао О'Хары. Меню "Седр-бар". Портрет тещи.
David Smith

Выставка Дэвида Смита в галерее Ноэльдера до огорчения скудна – на ней даже не выставлены все работы, заявленные в тоненьком каталоге. И все же – какая радость посмотреть на вещи, сделанные этим человеком – учитывая, что здесь представлены этапные работы, вроде скульптуры 1964 г. без названия, напоминающую схлопывающуюся башню и – лучшее из того, что им сделано, «Cubi III» - подобие абстрактного робота (скульптура собрана из блоков нержавеющей стали с характерной фактурной поверхностью) – одной из самых впечатляющих, удивительных и ярких работ скульптора.

New York, December 11, 1978

Created By
Anton Nesterov
Appreciate

Report Abuse

If you feel that this video content violates the Adobe Terms of Use, you may report this content by filling out this quick form.

To report a Copyright Violation, please follow Section 17 in the Terms of Use.